Сортировать по:
Дате ·
Названию ·
Рейтингу ·
Комментариям ·
Просмотрам
Камин в Москве уже не роскошь,
И им уже не удивишь.
И как цари, сто лет тому назад.
Привыкли у камина греться "москвичи".
К нему стремятся в будни, в выходные.
И так, чтоб от тоски уйти.
Ведь не что так не расслабляет,
От постоянной суеты.
И им уже не удивишь.
И как цари, сто лет тому назад.
Привыкли у камина греться "москвичи".
К нему стремятся в будни, в выходные.
И так, чтоб от тоски уйти.
Ведь не что так не расслабляет,
От постоянной суеты.
Искры в камине горят, как рубины,
И улетают дымком голубым.
Из молодого, цветущего, юного
Стал я угрюмым, больным и седым.
Что же нам делать, коль юность растрачена?
Что же нам делать, куда нам пойти?
Нет, не могу я с тобой, сероглазая,
Горем делиться от злостной тоски.
Лучше пойдём мы дорогами разными,
Счастье своё ты на танцах найдёшь.
Я же пойду той тропинкой протоптанной,
Где ты меня никогда, никогда не найдёшь.
Может быть, в жизни ты встретишь товарища,
Крепче полюбишь, чем любишь меня.
Не затушить в моём сердце пожарище
И не залить в моём сердце огня.
Искры в каминах горят, как рубины,
И улетают дымком голубым.
Только злодейкой под старость подкралася
К сердцу больному хмельная любовь.
И улетают дымком голубым.
Из молодого, цветущего, юного
Стал я угрюмым, больным и седым.
Что же нам делать, коль юность растрачена?
Что же нам делать, куда нам пойти?
Нет, не могу я с тобой, сероглазая,
Горем делиться от злостной тоски.
Лучше пойдём мы дорогами разными,
Счастье своё ты на танцах найдёшь.
Я же пойду той тропинкой протоптанной,
Где ты меня никогда, никогда не найдёшь.
Может быть, в жизни ты встретишь товарища,
Крепче полюбишь, чем любишь меня.
Не затушить в моём сердце пожарище
И не залить в моём сердце огня.
Искры в каминах горят, как рубины,
И улетают дымком голубым.
Только злодейкой под старость подкралася
К сердцу больному хмельная любовь.
Мне запомнится зимний холод,
Блеск мороза в хрустящей дымке.
Путь к себе бесконечно долог…
Жизнь – хранилище фотоснимков.
Мне причудится месяц стылый,
Гладь реки, что нежна, невинна
И такой безразлично-милый
Треск огня моего камина.
Я нашла безраздельно много,
Что теряла – со счёта сбилась…
Пудрой сахарною дорога
Возле дома прихорошилась…
Тает воздух на белом-белом,
Крылья ангела душу греют…
А в камине поленья спеют,
Убаюкивают напевом…
Блеск мороза в хрустящей дымке.
Путь к себе бесконечно долог…
Жизнь – хранилище фотоснимков.
Мне причудится месяц стылый,
Гладь реки, что нежна, невинна
И такой безразлично-милый
Треск огня моего камина.
Я нашла безраздельно много,
Что теряла – со счёта сбилась…
Пудрой сахарною дорога
Возле дома прихорошилась…
Тает воздух на белом-белом,
Крылья ангела душу греют…
А в камине поленья спеют,
Убаюкивают напевом…
Здесь у камина я - одна,
В окно моё глядит луна,
Воображение играет,
Тебя я вижу, представляю.
Вот у огня сейчас сидишь
И тихо с кем-то говоришь.
Поленья ты в огонь бросаешь,
Кому-то душу открываешь.
Лишь на минуту загрустим,
Взгляд бросим тихий на камин,
А в нём - огонь, и боль горит!
Воображенье говорит,
Что в том камине всё сгорит!
Горят тревоги и печали,
Горят обиды и обман.
Немного в голове туман,
Но страсть рождается в огне,
Воображением играет
И душу тихо очищает,
Огнём сжигает память мне,
Как целовались при луне,
Как ты в любви мне признавался,
И век любить меня поклялся.
Огонь горит, я забываю,
И с тихой грустью всё прощаю…
Пускай с другой ты у камина,
(Себе представлю я картину)
И вот, взгляд бросил на камин,
( А, может, ты совсем один...)
А в том огне ты видишь чудо:
Играют пламя языки,
Трещат поленья и повсюду
Мелькают, словно мотыльки,
Те искорки любви и счастья...
Вновь закипает буря страсти,
И знаю, помнишь ты меня
Там, сидя в кресле у огня,
И я тебя не забываю,
Но только страсти все сгорают,
Поленья в том огне горят,
А искры памяти мелькают,
И нашу душу наполняют,
Каким-то чистым новым светом.
Так просидим мы до рассвета…
В окно моё глядит луна,
Воображение играет,
Тебя я вижу, представляю.
Вот у огня сейчас сидишь
И тихо с кем-то говоришь.
Поленья ты в огонь бросаешь,
Кому-то душу открываешь.
Лишь на минуту загрустим,
Взгляд бросим тихий на камин,
А в нём - огонь, и боль горит!
Воображенье говорит,
Что в том камине всё сгорит!
Горят тревоги и печали,
Горят обиды и обман.
Немного в голове туман,
Но страсть рождается в огне,
Воображением играет
И душу тихо очищает,
Огнём сжигает память мне,
Как целовались при луне,
Как ты в любви мне признавался,
И век любить меня поклялся.
Огонь горит, я забываю,
И с тихой грустью всё прощаю…
Пускай с другой ты у камина,
(Себе представлю я картину)
И вот, взгляд бросил на камин,
( А, может, ты совсем один...)
А в том огне ты видишь чудо:
Играют пламя языки,
Трещат поленья и повсюду
Мелькают, словно мотыльки,
Те искорки любви и счастья...
Вновь закипает буря страсти,
И знаю, помнишь ты меня
Там, сидя в кресле у огня,
И я тебя не забываю,
Но только страсти все сгорают,
Поленья в том огне горят,
А искры памяти мелькают,
И нашу душу наполняют,
Каким-то чистым новым светом.
Так просидим мы до рассвета…
Разожгу в камине пламя.
Пусть развеет мою грусть.
Я с промокшими ногами
Непременно простужусь.
Пододвину кресло ближе,
Ноги вытяну к огню…
Пусть он их теплом оближет
А я малость похандрю.
За окном холодный ветер
Настроение крадёт…
Есть же, блин, места на свете
Где жарища круглый год!
В дрёме вижу баобабы,
Карнавалов круговерть…
Зиму так пожить, хотя бы,
Свои косточки прогреть.
Ром… сомбреро… барабаны
Ритмом бешенным в виске.
Я красивый, в меру пьяный,
Загораю на песке.
Две красавицы мулатки…
Волны галькою шумят.
Ах, как солнце жарит пятки…
Мать твою! Носки дымят!
Как трещат в огне поленья.
Скоро, скоро холода.
Я с нормальной русской ленью
Не поеду, никуда!
День короче - к снегу ближе.
Подморозило слегка.
Знать, пора готовить лыжи.
Знать, зима недалека…
Пусть развеет мою грусть.
Я с промокшими ногами
Непременно простужусь.
Пододвину кресло ближе,
Ноги вытяну к огню…
Пусть он их теплом оближет
А я малость похандрю.
За окном холодный ветер
Настроение крадёт…
Есть же, блин, места на свете
Где жарища круглый год!
В дрёме вижу баобабы,
Карнавалов круговерть…
Зиму так пожить, хотя бы,
Свои косточки прогреть.
Ром… сомбреро… барабаны
Ритмом бешенным в виске.
Я красивый, в меру пьяный,
Загораю на песке.
Две красавицы мулатки…
Волны галькою шумят.
Ах, как солнце жарит пятки…
Мать твою! Носки дымят!
Как трещат в огне поленья.
Скоро, скоро холода.
Я с нормальной русской ленью
Не поеду, никуда!
День короче - к снегу ближе.
Подморозило слегка.
Знать, пора готовить лыжи.
Знать, зима недалека…
Тускнеют угли. В полумраке
Прозрачный вьется огонек.
Так плещет на багряном маке
Крылом лазурным мотылек.
Видений пестрых вереница
Влечет, усталый теша взгляд,
И неразгаданные лица
Из пепла серого глядят.
Встает ласкательно и дружно,
Былое счастье и печаль,
И лжет душа, что ей не нужно
Всего, чего глубоко жаль.
1856
Прозрачный вьется огонек.
Так плещет на багряном маке
Крылом лазурным мотылек.
Видений пестрых вереница
Влечет, усталый теша взгляд,
И неразгаданные лица
Из пепла серого глядят.
Встает ласкательно и дружно,
Былое счастье и печаль,
И лжет душа, что ей не нужно
Всего, чего глубоко жаль.
1856
Наплывала тень… Догорал камин,
Руки на груди, он стоял один,
Неподвижный взор устремляя вдаль,
Горько говоря про свою печаль:
«Я пробрался вглубь неизвестных стран,
Восемьдесят дней шел мой караван;
«Цепи грозных гор, лес, а иногда
Странные вдали чьи-то города,
«И не раз из них в тишине ночной
В лагерь долетал непонятный вой.
«Мы рубили лес, мы копали рвы,
Вечерами к нам подходили львы.
«Но трусливых душ не было меж нас,
Мы стреляли в них, целясь между глаз.
«Древний я отрыл храм из под песка,
Именем моим названа река,
«И в стране озер пять больших племен
Слушались меня, чтили мой закон.
«Но теперь я слаб, как во власти сна,
И больна душа, тягостно больна;
«Я узнал, узнал, что такое страх,
Погребенный здесь в четырех стенах;
«Даже блеск ружья, даже плеск волны
Эту цепь порвать ныне не вольны…»
И, тая в глазах злое торжество,
Женщина в углу слушала его
Руки на груди, он стоял один,
Неподвижный взор устремляя вдаль,
Горько говоря про свою печаль:
«Я пробрался вглубь неизвестных стран,
Восемьдесят дней шел мой караван;
«Цепи грозных гор, лес, а иногда
Странные вдали чьи-то города,
«И не раз из них в тишине ночной
В лагерь долетал непонятный вой.
«Мы рубили лес, мы копали рвы,
Вечерами к нам подходили львы.
«Но трусливых душ не было меж нас,
Мы стреляли в них, целясь между глаз.
«Древний я отрыл храм из под песка,
Именем моим названа река,
«И в стране озер пять больших племен
Слушались меня, чтили мой закон.
«Но теперь я слаб, как во власти сна,
И больна душа, тягостно больна;
«Я узнал, узнал, что такое страх,
Погребенный здесь в четырех стенах;
«Даже блеск ружья, даже плеск волны
Эту цепь порвать ныне не вольны…»
И, тая в глазах злое торжество,
Женщина в углу слушала его
Горит камин, и время тает,
Наручные часы отсчитывают век.
А черепашка рядом засыпает.
Душой лишь вечен человек...
Картина на камине из камней и яшмы,
Фигурка Бога счастья на виду.
И жизни элексир в прелестной тонкой чашке.
Чуть - чуть я пригубить его могу.
По мягкому ковру ступаю тихо.
В мерцании золотом горит любовь..
В стекле бокала задержались блики,
Чтобы о тебе напомнить вновь...
20.04.11
Наручные часы отсчитывают век.
А черепашка рядом засыпает.
Душой лишь вечен человек...
Картина на камине из камней и яшмы,
Фигурка Бога счастья на виду.
И жизни элексир в прелестной тонкой чашке.
Чуть - чуть я пригубить его могу.
По мягкому ковру ступаю тихо.
В мерцании золотом горит любовь..
В стекле бокала задержались блики,
Чтобы о тебе напомнить вновь...
20.04.11
Ночь. И с тонким чешуйчатым шумом
зацветающие угольки
расправляют в камине угрюмом
огневые свои лепестки.
И гляжу я, виски зажимая,
в золотые глаза угольков,
я гляжу, изумленно внимая
голосам моих первых стихов.
Серафимом незримым согреты,
оживают слова, как цветы:
узнаю понемногу приметы
вдохновившей меня красоты;
воскрешаю я все, что, бывало,
хоть на миг умилило меня:
ствол сосны пламенеющий, алый
на закате июльского дня...
13 марта 1920
зацветающие угольки
расправляют в камине угрюмом
огневые свои лепестки.
И гляжу я, виски зажимая,
в золотые глаза угольков,
я гляжу, изумленно внимая
голосам моих первых стихов.
Серафимом незримым согреты,
оживают слова, как цветы:
узнаю понемногу приметы
вдохновившей меня красоты;
воскрешаю я все, что, бывало,
хоть на миг умилило меня:
ствол сосны пламенеющий, алый
на закате июльского дня...
13 марта 1920
У камина, у камина
Ночи коротаю.
Все качаю и качаю
Маленького сына.
Лучше бы тебе по Нилу
Плыть, дитя, в корзине!
Позабыл отец твой милый
О прекрасном сыне.
Царский сон оберегая,
Затекли колени.
Ночь была... И ночь другая
Ей пришла на смену.
Так Агарь в своей пустыне
Шепчет Измаилу:
— "Позабыл отец твой милый
О прекрасном сыне!"
Дорастешь, царек сердечный,
До отцовской славы,
И поймешь: недолговечны
Царские забавы!
И другая, в час унылый
Скажет у камина:
"Позабыл отец твой милый
О прекрасном сыне!"
Ночи коротаю.
Все качаю и качаю
Маленького сына.
Лучше бы тебе по Нилу
Плыть, дитя, в корзине!
Позабыл отец твой милый
О прекрасном сыне.
Царский сон оберегая,
Затекли колени.
Ночь была... И ночь другая
Ей пришла на смену.
Так Агарь в своей пустыне
Шепчет Измаилу:
— "Позабыл отец твой милый
О прекрасном сыне!"
Дорастешь, царек сердечный,
До отцовской славы,
И поймешь: недолговечны
Царские забавы!
И другая, в час унылый
Скажет у камина:
"Позабыл отец твой милый
О прекрасном сыне!"